Небрежность, вошедшая в историю

В июле 1830 г. в управление обширным Оренбургским краем вступил генерал-адъютант, граф Павел Петрович Сухтелен, зарекомендовавший себя как «человек добрый, сердечно относившийся к каждому, гуманный в обращении и замечательно выдававшийся своим умом». Он знал пять иностранных языков (французский, шведский, немецкий, голландский и итальянский), состоял членом различных ученых обществ. За годы его нахождения в должности 1830 – 1833 гг. Оренбургская линия была разделена на 22 киргизских дистанции под управлением старшин или почетных киргизов, а при Неплюевском кадетском корпусе открыто особое отделение для дочерей нижних воинских чинов. Павел Петрович способствовал открытию школ в форпостах и казачьих станицах; инициировал создание музеума при Неплюевском кадетском корпусе; добился прекращения ссылки в Оренбургскую губернию уголовных преступников.

Важнейшей задачей, поставленной перед П.П. Сухтеленом при назначении в должность, стало установление тесных административных контактов с ханом Внутренней киргизской орды, поэтому просьба хана Джангера о постройке в семи разных местах Орды домов с дворами была воспринята им с воодушевлением. Это должно было показать кочевникам «выгоды постоянных жилищ и оседлого обзаведения». Дом, построенный при ставке хана Джангера в Нарыне, оказался мал для размещения его канцелярии.

16 декабря 1830 г. хан обратился к оренбургскому военному губернатору П.П. Сухтелену с просьбой выкупить за счет средств Оренбургской пограничной комиссии дом, принадлежащий мещанину Антону Алексееву, за сумму в две с половиной тысячи рублей, так как положение российских чиновников и офицеров, служивших в ханской канцелярии, «было весьма затруднительно». Большую часть года они должны были проживать в степи в киргизских кибитках «без всякого приюта».

Разрешение на покупку дома было получено из Азиатского департамента Министерства иностранных дел 10 марта 1831 г. В ноябре того же года в доме, купленном ханом, были размещены уральские казаки, составлявшие его свиту. Запрашиваемая ханом сумма была взята из средств, выделенных казной на благотворительные заведения, и передана хану Джангеру титулярным советником Азиатского департамента Григорием Силычем Карелиным 13 декабря 1831 г.

Однако 19 января 1832 г. хан Джангер сообщил оренбургскому военному губернатору П.П. Сухтелену, что по неосторожности казаков 25 декабря 1831 г. «дом почти весь сгорел». Сгоревший дом имел длину 6 саженей (11 метров) и ширину – 4 сажени (7 метров), но после пожара «остатков от него никаких не оказалось».

Узнав о случившемся, министр иностранных дел граф Карл Нессельроде приказал провести «строжайшее исследование» обстоятельств пожара, который привел к казенным убыткам. Расквартированные в доме казаки были арестованы. На допросе они сообщили, что с 22 декабря 1831 г. по очереди начали топить в доме печь. 25 декабря казаки Каймашников и Бакаушин разожгли в печи огонь, после чего услышали со двора крики, что на доме горит кровля. Они тотчас принялись тушить пожар, однако из-за отсутствия пожарных инструментов и воды не смогли ничего сделать. В результате чего, по их словам, сгорела кровля и несколько брусьев, а оставшиеся от дома материалы «высокостепенный хан употребил на дрова». Казаки считали, что пожар произошел от печи, так как труба не была выведена над кровлей.

В ответ на данные обвинения хан Джангер уведомил военного губернатора П.П. Сухтелена, что использовал оставшиеся после пожара материалы (балки и пол) до проведения следствия и установления причин пожара на отопление своего жилого дома вследствие «жестокости зимы», пообещав возместить такое же количество древесины.

Согласно пункту 87 Артикула воинского, началось разбирательство – был ли это умышленный поджог или несчастный случай, так как «ежеле учинится сие с умыслом, тогда виновный в том наказан будет, как зажигальщик, а будет невинно и от неосторожности внезапно, тогда оный от наказания свободен быть имеет».

Другим важным вопросом, который определил дальнейшую судьбу казаков, стало выяснение того, дозволял ли хан топить помянутую печку, и если нет, «то почему делалось сие вопреки его воспрещению».

Согласно донесению сотника Митрясова, осматривавшего дом перед его покупкой, печка была построена в ноябре, но не выведена над крышей по причине нехватки кирпичей. На момент пожара печку казаки топили более месяца.

Покупая дом, хан не знал о том, что в нем отсутствует печь. Он намеревался нанять в г. Камышине печников и доставить кирпич, однако вскоре наступили холода. Город Камышин находился в 200 верстах от ставки хана, поэтому печной мастер «едва бы согласился прибыть через столь дальнее расстояние». Тогда хан приказал построить печь из заготовленного ранее кирпича, которого не хватило для вывода трубы над крышей. Размещенным в доме казакам приказали при ее топке «иметь строгую осторожность, дабы не последовало пожара». Поселить казаков вместо дома в землянках не представлялось возможным, по причине «большой сырости и дурного воздуха». Хан лично разрешил казакам перейти в дом и топить печку.

Следствие над казаками затянулось более чем на год. 16 февраля 1833 г. оренбургскому военному губернатору П.П. Сухтелену был доставлен рапорт от титулярного советника Г.С. Карелина с изложением его точки зрения на причину пожара, очевидцем которого он являлся. По его словам, дом сгорел вследствие «неосторожности караульных казаков, ибо если казаки открывали трубу, то неминуемо должны были приметить и неисправность оной, а, следовательно, не должны были топить или предварительно взять все нужные предосторожности». На основании его показаний казаки были признаны виновными в «нерадении» и должны были быть отданы под суд. Однако хан Джангер вступился за виновных казаков. Так как с них невозможно было взыскать сумму нужную для возведения нового дома, хан 9 марта 1832 г. отправил в Оренбург письмо, в котором просил военного губернатора, чтобы обвиненные в «нерадении» казаки не пострадали, а дело о сожжение дома было закрыто. Взамен он обязался выстроить новый дом. Такое предложение устроило П.П. Сухтелена. Произошедший пожар был признан стихийным бедствием, а не умышленным поджогом. Казаки были объявлены невиновными в пожаре и освобождены из-под стражи.

Таким образом, небрежное отношение к своим обязанностям чуть не стоило уральским казакам свободы, потребовало от хана Внутренней киргизской орды оправдываться и привлекло пристальное внимание российского правительства.

Четвериков С.А.
Начальник отдела ПиНИД

Поделись статьей в социальных сетях.
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Одноклассники
  • Facebook
  • Мой Мир
  • Twitter
  • LiveJournal
  • В закладки Google
  • Blogger
Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.